About the Book:

«Маськин — это вы, мой читатель», — говорит Кригер, и тут стоит сказать, что он немножко читателю льстит. Маськин — скорее, то, каким этот читатель мог бы быть. Маськин живет себе в деревне, находящейся где-то в, у него натуральное хозяйство и дом с множеством домочадцев. Он им готовит идейно вегетарианские похлебки и кашки, очень вкусные, печет торты и лепит пельмени; любит утрировать — от слова «утро», благо завтраки на себя берет скатерть-самобранка (во все дни, кроме воскресенья, ибо и она  меет право на выходной), у него есть собственный маленький Невроз, который он заботливо укутывает по вечерам одеялом, чтобы Неврозу не вздумалось средь ночи пойти посмотреть, закрыта ли дверь и не пора ли протирать от пыли Луну. Маськин может, конечно, встать с левой ноги (особенно когда Правый тапок в очередной раз уходит с утра в гостиную — кофе пить и читать про новости биржи) и потому пребывать не в духе. Но им всегда руководит любовь, и потому он идеален настолько, насколько может быть идеален живой человек — ну, скажем, дальний его родственник по фамилии Мышкин. И знаете почему? Да потому, что Маськин точно знает: он литературный герой и, стало быть, всегда находится под наблюдением — не автора, так читателя. Маськин — резонер. Когда Кригер не высказывается сам, за него высказывается Маськин или еще Плюшевый Медведь, лучший Маськин друг и прямой потомок Винни-Пуха, страдающий страшным для медведя недугом — усосанностью правой лапы — и потому не впадающий в зимнюю спячку. В общем, когда без резкого словца, до которого Маськину, как правило, опускаться не хочется, ну никак не обойтись, на помощь зовут Плюшевого Медведя. И он всем показывает. Автор появляется всякий раз, как Маськин оказывается слишком занятым домашним хозяйством, или проявляет склонность к утрированию, или оказывается чрезмерно мягким для того, чтобы высказать некую суровую мысль; а также когда Плюшевого Медведя не дозовешься, потому что он рисует вареньем на каше китайские иероглифы, или напротив — дозовешься его на свою голову, а он такое ляпнет, что хоть святых выноси.

То есть автор появляется, когда мысль, которую он для нас подумал, важна, какему представляется, настолько, что передать ее в чьи-то плюшевые руки он не решается.

Герои играют положенные им роли — как в притче — или просто живут той жизнью, которую мы способны увидеть лишь из окна поезда, на большой скорости проезжая мимо нее, а Кригер, наш попутчик, размышляет, делает выводы, делится ими с нами. Важно только понимать, что он не читает проповедь, а втягивает нас в диалог. Ваш ответ, ваш отклик в этой книжке неизбежен. Согласиться — не согласиться, загрустить, засмеяться, обидеться, наконец.

 Хорошо ехать в этом поезде, хорошо разговаривать с автором, хотя он иногда, по нашим ощущениям, и перегибает то одну, то другую палку, хорошо душевно расстаться с ним под конец поездки и потом еще чувствовать: хорошо, и все тут.

Сергей  Ильин, критик, преводчик

романов Набокова

и романов о Гарри Поттере